Культура слова в Византии

[illyabey]

Очередной раздел из книги Р. Досталовой Византийская образованность

Разнообразные изменения, постепенно произошедшие в общественном, политическом и экономическом развитии на рубеже Античности, естественно отобразились и в области культуры. Подобно тому, как мы находим множество элементов цельности во всех общественных институциях, мы встречаемся с ними и в культурной области. Невозможно точно разграничить античную и византийскую литературы. Один из главных элементов византийской культуры, а именно – христианская идеология, которая как на Востоке, так и на Западе своеобразно отобразилась на Средневековье – это явление поздней Античности. Христианство – это продукт Востока, а в «обвосточивании» («ориентализации») греческой культуры часто находят другие значительные черты византийской литературы. Но культурный центр тяжести античного мира перенесся на Восток уже при правлении преемников Александра Великого в т.н. эллинистический период. Тогда египетская Александрия, сирийская Антиохия, малоазийский Пергам стали значительными культурными центрами древнего мира, также от самого своего начала лицом к Востоку повернулся и императорский Рим.

 

Сама греческая культура, греческая παιδεία (воспитание, образованность) на протяжении столетий была объединяющим элементом национально пестрой восточной части Римской империи. Так, уже в Античности появились все существенные предпосылки для возникновения новой культуры: эллинистическая образованность как наднациональная культура, христианская идеология и притяжение к Востоку.

Раннее, еще античное христианство отбрасывало культурное наследие языческой Античности. Возможно, соответствует правде рассказ о том, что разгневанная толпа христиан, подстрекаемых епископом Кириллом, разорвала в 415-м году в Александрии женщину-философа Ипатию. О разрушении античных храмов и разбивании скульптур мы читаем в речи Ливания 390 г. В защиту храмов, которая является лебединой песней одного из последних римских язычников. Такие акции происходили, как правило, под руководством и с подстрекательства аскетических монахов, которые в античной образованности видели лишь одно из проявлений светской распущенности.

Христианская интеллигенция никогда не избегала традиции античной образованности и в значительной степени переняла ее выработанную систему. Поэтому византийская культура с самого начала продолжительно развивалась под знаменем дуализма античных и христианских традиций. Именно это продолжительное напряжение между двумя полюсами – между Гомером школьной традиции и Библией – было одной из основных причин того, что византийская образованность никогда так и не создала действительный синтез и тяжело искала путь собственного плодотворного развития. Византийская литература всегда имела двойное, янусово лицо. Ряд произведений можно дольше, чем на Западе называть литературными плодами античной образованности. Так оно, например, у эпика Нонна или у философа Прокла из V столетия, или у историка Прокопия из VI столетий. Несмотря на это, византийская литература является и наиболее ранней средневековой европейской литературой в целом. Такое типичное для европейского Средневековья произведение, как Физиолог, анонимная народная книга, которая аллегорично в духе христианской морали излагает разные природные явления, возникла уже около ІІІ столетия после Р.Х. Основатель типично средневекового жанра хроникер Иоанн Малала – это современник историка Прокопия, который пишет свои произведения в лучших традициях античной историографии.

Для дальнейшего развития византийской культуры решающим моментом было осознанное – а не только терпимое – заимствование античного культурного наследия. Василий Великий (IV ст.) в своей речи К молодежи убедительно показал, как может изучение античных авторов быть целесообразными для христианской образованности. Благодаря благожелательному отношению христианской интеллигенции в Византию перешла античная риторика, которая являлась основой общего образования в древней школе, и которая в Средневековье нашла практическое применение в подготовке проповедей и в полемике. Среди учеников известного позднеантичного ритора Ливания был и знаменитый богослов греческого православия Иоанн Златоуст, и даже Григорий Назианзин. Император Юлиан Отступник хорошо осознавал значение заимствования античной образованности для повышения привлекательности христианства, особенно для интеллектуальных слоев населения, и именно поэтому издал эдикт, который запрещал деятельность христианских профессоров в школах того времени.

Уже литературные теоретики римского имперского периода Лонгин и Квинтилиан видели в имитировании совершенных произведений античной классической литературы один из путей к поэтическим вершинам, и именно по этому пути шло большинство византийских авторов; их целью была не оригинальность целого, а незначительное умение вариаций когда-то оригинальными деталями.

В связи с этим необходимо задержать внимание на понятии «византийский классицизм» или «византийский традиционализм». Его причины мы можем найти в понимании римского государства, связанного с христианской идеологией как завершением светского порядка как достигнутой вершины развития человеческого общества. Византийские интеллектуалы страдали от ощущения, что они не могут, и даже не знают, как выйти за рамки античного классического канона ценностей, что они должны, как это в XII веке выразил эссеист Феодор Метохит в своем произведении Ὑπομνηματισμοί και σημειώσεις γνωμικαί «Разнообразие философское и историческое»: «Проживать наследство наилучших предшественников». Византийские «люди пера» постоянно жили в напряжении между двумя полюсами - они гордились греческой монополией в области образования и культуры, и одновременно были зажаты своим образцами, которые было невозможно превзойти. Они страдали от ощущения, что их читателям, которые со школьной скамьи были знакомы с классическими произведениями античной литературы, им уже нечего сказать: «Всё было сделано перед нами, всё было сказано» - говорит тот же автор. У него есть ощущение, что уже невозможно какое-либо развитие. Для лучшего понимания такого отношения необходимо несколько глубже задуматься над отношениями понятий διαδοχή (традиция), προκοπή (прогресс) и ἀνακαίνωσις (обновление) у византийцев. Это лишь один из многих вопросов, которые нам задает византийская культура. Византийский классицизм не содержательный, а только формальный – авторы стремятся к достижению своих образцов с точки зрения стиля и языка, при чем классиками для них являются уже греческие авторы римского периода Лукиан (II ст.) и Ливаний (IV ст.). В раннехристианских, т.е. позднеантичных традициях развивается и богословская литература. Богословы Леонтий Византийский (VI ст), а позже Иоанн Дамаскин в VIII ст. единодушно заявляют: «Мы не скажем ничего от себя, мы все переняли у (церковных) отцов».

Интересно и относительно малоизвестно, что византийские гуманисты в поисках произведений греческой литературы сначала не различали античные и византийские произведения. Немецкий гуманист Мартин Крузиус, профессор Тюбингенского университета, в XVI веке пишет в Константинополь о рукописях произведений Аристотеля, Теофраста, о произведениях греческих церковных авторов, но запрашивает также сочинения Лаоника Халкокондила, историка XV века. Этот же гуманист в слове Oratio de conservanda lingua Graeca (1570 г., Слово о сохранении греческого языка) в обзоре греческих авторов с древнейших времен, т. е. от мифического Орфея и Гомера, на последнем месте указывает своего малозначительного современника ритора Алексея Рартурия. Однако интерес к византийской литературе скоро спал. Возможно, в этом были виноваты и сами греческие интеллектуалы. Корреспондент Крузиуса Феодосий Зигомала (1544-1614 гг.), действовавший при Константинопольском патриархате, пишет в Тюбинген в своем послании студентам, изучавшим греческий язык:

«Не обращайте внимания на нас, нынешних варваризированных греков, а направьте внимание на старую Элладу, откуда произошло все прекрасное и ценное – законы, литература, конституционное устройство полиса, военное дело, науки и изысканные нравы. –

Теперь же (пишет он в другом письме) все эти ценности перешли из Греции в Италию и Германию».

Это, такое же травмированное отношение к культурному наследию славного прошлого, с которым мы уже встретились у византийского ритора XIII века Феодора Метохита.

А потому мог автор первого, теперь уже классического научного учебника по истории византийской литературы Карл Крумбахер в предисловии к своему произведению еще 1890 г. указать: «Мне не надо, как это обычно бывает в предисловиях, рассказывать о своем отношении к предшественникам, по той простой причине, что у меня их не было». Холодный рационализм Просвещения и классицизма со своей идеализацией Античности вряд ли могли заинтересоваться произведениями византийской литературы, настолько несравнимыми с античным наследием. В литературоведении интерес к этой области был возобновлен только позитивизмом на границе XIX-XX веков, который сознательно воздерживался от оценочного подхода и не считал эстетическую ценность литературного произведения решающей для своего интереса к тому или иному произведению.

Литературное произведение всегда является выражением своей эпохи, мы всегда за ним видим человека с его печалями, радостями, болезнями и стремлениями. Эстетические нормы изменчивы, и если мы хотим представить образ определенного периода исторического развития, мы должны художественные произведения оценивать в первую очередь по критериям того времени. Нынешние нормы мы используем только тогда, когда из культурного наследия прошлого мы выбираем произведения на перевод для нынешнего читателя. Исторический образ византийского периода не был бы полным, если бы мы не дополнили его оживлением литературных памятников – выразительных свидетелей прошлого.